Несекретная история: Трехгорный

Ванникову можно

Задачу по созданию ядерного арсенала от молодых специалистов не скрывали — начиналась «война после войны», растянувшаяся на несколько десятилетий и определившая суть «оружия сдерживания». Нужно было создать ядерный щит, целую отрасль, совершенно неведомую прежде, чтобы страна могла выстоять в атомном противостоянии. Приборостроители осознавали, что от их работы зависит не только безопасность страны, но и глобальный миропорядок, — и это придавало им силы.

Впервые до них донесли эту задачу в августе 1954 года. На объект приехал сам Б.Л. Ванников, собрал в кабинете Володина молодых работников завода, связанных с изготовлением продукции, — чуть больше десяти человек на тот момент — и сказал им открытым текстом:

— Партия и правительство поручили вам изготавливать атомные и водородные бомбы. В 1955 году вы должны пустить завод и изготовить первые бомбы.

Молодежь опешила от такого известия. А на следующий день всех присутствовавших на встрече вызвал к себе представитель по режиму полковник А.Д. Рязанцев и предупредил:

— Заместитель министра может позволить себе сказать что угодно, но если вы кому-нибудь обмолвитесь об этом, то получите по 25 лет тюрьмы...

«Итак, она звалась Татьяна...»

Вскоре «проявились» и названия изделий — РДС, или «Татьяна».

Когда первые атомные бомбы еще только создавались, И.В. Сталин на одном из совещаний поинтересовался у Л.П. Берии, какое название получили изделия? Берия уложился в три буквы — РДС — «Россия делает сама». Правда, добавил, что название предложил Кирилл Иванович Щелкин, основатель Снежинска, человек, у которого хранились ключи от башни на Семипалатинском полигоне, где был испытан первый советский атомный заряд.

Все узлы к бомбе шли под маркировкой «Т» — отсюда и ласковое название «Татьяна». И это для авиационной ядерной бомбы мощностью 30 килотонн в тротиловом эквиваленте! Название было «не местным» — оно пришло из «приволжской конторы», как называли тогда разработчиков в Арзамасе-16. При этом на основных конструкторских документах, сопровождавших «Татьяну», несмотря на секретность, стояла расшифрованная подпись: «Утверждаю: Ю.Б. Харитон».

Но прежде чем «встретить Татьяну» в Трехгорном, предстояло подготовить «хоромы».

Атомная бомба РДС-4 «Татьяна»

Начало завода

Несмотря на свое стратегическое назначение, первоначально в «хозяйстве Володина» предполагалось построить только сборочный завод и небольшой рабочий поселок при нем. По проекту, который готовил Ленинградский государственный союзный проектный институт (ГСПИ-11), планировалось организовать механическое, сборочное и вспомогательное производства. Территория была разделена на две ключевые площадки: на первой размещались в основном механические производства, на второй — сборочное. На строительство завода было выделено свыше 300 млн. рублей — причем, средства выделили без представления смет.

В апреле 1954 года был пущен в строй механический цех, в сентябре заводские корпуса получили тепло, в марте 1955 года появился ремонтно-строительный цех и организован участок для точного литья. Тяжело шло становление сборочных цехов. Завезли всю технологическую оснастку, расставили ее по планировке. Люди по целым неделям порой не выходили из цеха, спали по два часа в сутки. До того уставали, что засыпали, где придется, а чтобы прогнать сон, приходилось прибегать к пожарному шлангу, принимая холодные водные процедуры.

— От такой работы ноги отекали, не влезали в обувь, — вспоминал ветеран завода М. Глухман. — Приходилось вместо обуви привязывать войлочные стельки, обматывать ноги портянками, и в такой «модной» обуви трудиться.

Не материться...

С самого начала завода во главу угла был поставлен ключевой параметр — точность любой операции. Микроны дробились на части! Еще до выпуска первой «Татьяны» сформировалась центральная измерительная лаборатория, которая должна была аттестовать весь универсальный измерительный инструмент, приспособления, пресс-формы, штампы и другую оснастку. В лабораторию принимали, прежде всего, молодых девушек с острыми глазами и тонкими пальцами, обучая их работе на оптико-механических приборах.

Когда шла технологическая подготовка будущего производства — а этим занимался 9-й отдел, или отдел главного технолога — начальник отдела А.В. Тарасов буквально дневал и ночевал на объекте вместе со своими подчиненными. «Технологическое напряжение» будет давать о себе знать и позднее. Ветераны вспоминали, к примеру, что у главного технолога завода Константина Ефимовича Игнатьева, сурово-ворчаливого, но очень застенчивого человека, иногда коверкавшего слова — «Выйди в колидор, наберись культуры!» — на столе находилась памятка с крупной надписью красным карандашом: «Не материться!» Стоит думать — было с чего...

К 1955 году силами завода уже был разработан комплекс нестандартного оборудования для литья, приспособления для накатки резьбы на токарном станке и бесцентровой шлифовки шлицев у винтов. Молодые азартные инженерные мозги наконец-то впитали первый опыт практической работы. В целом, ушло три напряженных года, чтобы возвести заводские корпуса, смонтировать станки, отладить первые технологии. К августу 1955 года завод был готов к первой сборке.

Трубы ПСЗ

Атомный август

1 августа 1955 года на завод прибыли контейнеры, в которых находились корпуса и узлы атомной авиабомбы РДС. Директор завода К.А. Володин и главный инженер А.Г Потапов вместе с представителями Главка в цехе № 102 в торжественной обстановке дали отмашку на вскрытие контейнеров.

— Контролеры бюро технического контроля и представители заказчика проверили сопроводительную документацию, сверили оттиски пломб и разрешили вскрытие, — вспоминал ветеран завода В. Комаров. — Что лежит в контейнере, никто точно не представлял. Только руководители видели чертежи. Когда подняли крышку контейнера, то все отпрянули — размеры и внушительный вид бомб произвели впечатление!

1 августа 1955 года стал Днем рождения Приборостроительного завода. Вот только почивать на лаврах оказалось преждевременно.

Подтверждено в Багерово

Пуск завода и изготовление первых двух «Татьян» оказалось лишь половиной дела — изделие предстояло защитить контрольно-летными испытаниями. В декабре 1955 года началась подготовка к сборке контрольного варианта «Татьяны». Изделие погрузили в два спецвагона, а в третьем, пассажирском, разместились специалисты завода. Путь лежал в Крым, в поселок Багерово, близ Керчи, где располагался научно-испытательный полигон авиационной техники.

Первую контрольную «Татьяну» подвесили к бомбардировщику Ил-28. Долго ждали, когда затянутое тучами небо над полигоном прояснится. Наконец, самолет взлетел и больше часа набирал высоту. Вскоре контрольные посты зафиксировали сброс и подрыв, а расшифровка контрольных датчиков дала положительные результаты, о чем был составлен соответствующий акт.

В марте 1956 года заводчане вернулись домой с контрольных испытаний — их встречали, как победителей. Первые награды за выпуск продукции заводчане получили 11 сентября 1956 года — за успешное выполнение специального задания было награждено 22 человека. Среди них и К.А. Володин, получивший орден Трудового Красного Знамени.

Первая продукция ПСЗ

«Татьянин» язык

Нежное имя «Татьяна», которое с латыни переводят как «учредительница» или «устроительница», «завязала» на себе массу вещей, пристроив под одной маркировкой не один десяток предприятий. Уже в первый год работы завода номенклатура изделий своего производства доходила до 800 наименований.

За время работы над «Татьяной» заводчане накопили свой особый язык, поименовав узлы изделия самыми разными сравнениями. Например, наиболее сложными со дня пуска завода были координатные поверхности с пятигранными элементами, вкупе с «тонкостенными герметизирующими оболочками» и «колпачками реакционных контактов». На заводе их прозвали «корзинами». Отработка технологических вопросов по «корзинам» находилась под постоянным контролем К.А. Володина. Лишь спустя десятилетие, в середине 1960-х годов, со сменой конструкций основных узлов, необходимость в «корзинах» отпала — и они ушли в историю. Были и «чемоданы», для которых спроектировали универсальный блок для одновременной пробивки до 16 отверстий в корпусах и перегородках.

Ушки на макушке

Сегодня многие детали электроавтоматики «Татьяны» выглядят анахронизмом. В те годы использовались резисторы типа «ТО», проволочные сопротивления, «бумажные» конденсаторы, умформеры, селеновые выпрямители или «столбы». Но они соответствовали своему времени, и в «утробе» баллистического корпуса надежно закреплялись и соединялись в единое целое.

— В самый первый период освоения изделий наиболее опасным считалась некачественная пайка проводов к «хвостовикам» контактов, — рассказывал военный представитель Лев Георгиевич Николай. — На заводе это называли емким словом — «грязь»: пятна канифоли, «поджоги» от паяльника на изоляторах, «непропай» или «сухая пайка». Причина была очевидной: недостаточные навыки владения паяльником и небрежность при очистке спиртом.

Рассказывают также, что очень кропотливой оказалась операция подготовки «ушек» подвески бомбы к самолету.

— «Ушки» надо было зачистить до блеска. Не допускалось ни одного пятнышка в сварном шве. Затем «ушки» покрыли лаком и оставили сушить в естественных условиях. Как назло, лак сморщился. Пришлось его снять и перепокрыть снова, но теперь уже «ушки» залили горячей пушечной смазкой и сушили под электрическими лампами в 500 Вт...

В музее ПСЗ

Блок фидеров

Самым сложным было изготовление блоков фидеров, которые питают электрическую цепь и обеспечивают жизнь всему изделию. В свое время фидеры вулканизировались специальной резиной. Правильность вулканизации проверялась на рентгеновских снимках.

— Сегодня покажется смешным, что мы тогда делали, — вспоминал первый начальник прессового участка В. Пономарев. — Например, чтобы поддерживать нужную влажность в складах пресс-материала, мы просто наливали воду на пол. Первое время пластмассы нагревались спиралями, затем тэнами, пока мы не дошли до нагрева индукцией. Температуру плиты и пресс-формы определяли на плевок — по его кипению за секунду и меньше. Даже разницу в пять градусов улавливали.

Блок фидеров, освоенный заводом, оказался настоящей гордостью предприятия — он ни разу не «завалился» на испытаниях, внешне выглядел безупречно, на него не поступало никаких рекламаций из эксплуатации. К.А. Володин и А.Г. Потапов им искренне гордились и при случае старались продемонстрировать высоким гостям — особенно в сравнении с чужими, «покупными» узлами.

— Как-то на завод прибыл начальник 6-го Главного управления Минсредмаша В.И. Алферов, — вспоминал Л.Г. Николяй. — Специально для начальства выставили два блока фидеров: наш и только что полученный из головной «конторы». Алферову показали «легкую арзамасскую небрежность» в пайке к контактам розеток, в намотке и заделке бандажей. Алферов даже пообещал «накрутить хвосты» кому следует. В итоге было принято решение о передаче этого изделия нашему заводу...

Браковочный лист

На заре Приборостроительного завода приходилось перестраиваться на ходу, доводить технологии до ума. Требования конструкторской документации были очень жесткими, и любое отклонение от технологического процесса или материалов считалось преступлением. Однажды К.А. Володин на глазах у многих порвал пропуск начальника планово-диспетчерского бюро только за то, что тот выдал со склада электромонтажный провод из другого материала, чем требовался по документации. Беспощадным было наказание и за сокрытие дефекта.

— У руководителей завода было несколько принципов в этом плане, — рассказывали на заводе. — Если ты допустил брак и сам честно доложил об этом, то тебя обычно никто не наказывал. Если обнаружил брак, допущенный до тебя, то обязательно доложи, чтобы вовремя ошибку исправить. Если допустил просчет и скрыл брак, то тут жалости не жди. Бракоделу немедленно «забивали» пропуск, увольняли с завода и отправляли из города. Это было жестко, но программа завода того стоила. Тем, кто обнаруживал дефекты, выписывали премию.

Крутить колесо

Понять характер производства и обстановку тех лет иногда помогают совершенные мелочи, смешное стечение обстоятельств. Однажды большой переполох «учудил» один из первых сборщиков «Татьяны» А.Е Якимов, нарушив строгое правило убирать все секретные детали в специальный сейф.

— Это было в конце марта. Заработавшись, я положил секретную крышку и продуктовый винт не в сейф, а в карман халата, и забыл про них. Так и побежал к зданию 206, где была раздевалка и снимали спецодежду. Около тропинки, между двумя соснами, была закреплена перекладина, на которой мы соревновались в подтягиваниях, а кое-кто крутил «колесо». Вот и мне загорелось «крутануть пару раз».

Что было потом — понятно. Утром, при сборке, секретных деталей не оказалось. Целую неделю работники завода просеивали снег через решето, затем подвезли к тропинке большой бак с вентилем и подвели горячий пар. Сюда складывали снег, топили, вглядываясь в талую воду. Сначала нашли крышку, но винт как сквозь землю провалился.

— Тем не менее, мне поверили, что я не унес, а именно потерял, и оставили мое дело на рассмотрение директора, — вспоминал А.Е. Якимов. — Константин Арсеньевич не стал ломать мне жизнь, вынес строгий выговор и лишил премии, чему я был несказанно рад...

Молодые рабочие ПСЗ

Оружейный дозор

За заводскими изделиями был еще один «пригляд» — со стороны «заказчика»: государства. 20 июня 1955 года на заводе было образовано 734 военное представительство Минобороны. На тот момент «военная приемка» состояла всего из двух офицеров: Г.В. Патрушева и Л.Г. Николяя. Потом прибыло еще несколько человек.

В ведении офицеров приемки было испытательное оборудование: вибро- и ударные стенды, ротационные и высоковольтные установки, камеры «жары», «холода», «влаги» и так далее. За каждым узлом изделия был закреплен ведущий приемщик, который «обязан все знать, все видеть, везде совать свой нос, предупреждать и устранять все опасности».

Л.Г. Николяй

Военпреды, хотя и являлись «заказчиками», работали с производственниками рука об руку — качественный результат нужен был и тем, и другим. Был тесный контакт с заводскими лабораториями, специалистами по «киповской» автоматике. Например, с подачи военпрела Л.Г. Николяя был создан первый пульт для «прозвонки» изделий по квадратичному методу — более пятисот замеров по изделию проводились всего за сорок минут.
Привычным делом становились устранение дефектов, совершенствование конструкций и технологий. А однажды офицер приемки П.И. Шабунин организовал... «музей брака», где были представлены образцы дефектных сборочных единиц и деталей, сварных швов, лакокрасочных покрытий. Каждый экспонат сопровождался обстоятельным описанием дефекта и причин его возникновения. Это был самый поучительный музей за всю историю Трехгорного...

Освободить от должности

Начало 1960-х годов выдалось тяжелым. Карибский кризис поставил мир на грань ядерной войны, гонка вооружений набрала стремительные обороты. Приборостроительный завод работал в две, а то и в три смены. Планы по сборке изделий постоянно возрастали, и цеха часто лихорадило.

На этом «нервном фоне» решилась судьба К.А. Володина — 1962 год стал последним годом его работы. Среди причин отставки многие называли его крайне плохие отношения с начальником Главного управления приборостроения В.И. Алферовым. Ругались они до хрипоты — столы еле выдерживали удары кулаками. Рассказывают, Алферов лично на володинском представлении к награде орденом Ленина распорядился заменить его орденом Красного Знамени. Едва Константин Арсеньевич, по состоянию здоровья, позволил себе направить заявление об отставке, Алферов немедленно дал ход бумаге — и 4 января 1963 года К.А. Володин был освобожден от должности директора завода.

22 января он передал все дела своему преемнику — Л.А. Петухову. Затем взял у диспетчера автобус и, по словам водителя, вышел один на улице Строителей — первой улице Трехгорного. Он словно прощался с городом перед отъездом. «Напоследок Володин с Петуховым поехали в сторону Бакала, чтобы побеседовать с глазу на глаз, без свидетелей. Может быть, Володин охарактеризовал своих помощников и других руководителей завода».

29 января 1963 года К.А. Володин вместе с женой Марией Алексеевной уехал в Подольск — к постоянному месту жительства. «Уехал гордый и по большому счету одинокий, — ночью, никого не предупредив. Его провожал только личный шофер Дмитрий Бирюков. На прощание они выпили немного коньяку, и Константин Арсеньевич передал ему свое директорское удостоверение, чтобы тот отнес в режимный отдел...»

Улица Володина

Умер Константин Арсеньевич 12 августа 1968 года в Подольске. За месяц до этого в Трехгорном Володину по ходатайству заводчан было присвоено звание «Почетный гражданин города». А 1 ноября 1968 года была переименована в улицу Володина улица Парковая — одна из самых старых, светлых и солнечных улиц в городе.

Она была заложена в 1957 году и словно притягивала к себе все остальные улицы, бегущие к парку. По проекту улица застраивалась домами лишь с одной стороны, по другой — стройно тянулись вековые деревья, пряча под своими кронами утес, спускающийся к берегу Юрюзани. А там, за рекой, — уникальный завод, которому стоило посвятить свою жизнь...

Улица Володина

Год Леонида Петухова

Новый директор Леонид Андреевич Петухов появился на заводе словно незаметно — не предупредив начальников цехов, вместе с главным инженером Б.В. Горобцом он спокойно и обыденно прошел от станка к станку. Невысокого роста, коренастый, с темными волосами, зачесанными назад, новый директор внимательно осматривал цех. Военный мундир генерал-майора авиации сидел на нем ладно, а неторопливость в движениях и спокойный голос придавали ему определенную степенность.

Л.А. Петухов

Л.А. Петухов был в должности директора совсем немного — один год. Но он психологически изменил жизнь завода. Как вспоминали ветераны, Леонид Андреевич никогда не повышал на подчиненных голос — после володинских авралов это было так необычно! Он ввел за правило не приходить в директорский кабинет после шести вечера — успевайте все решать в рабочее время. При нем сверхурочные работы ушли в прошлое — он расценивал любой аврал как неумение организовать работу. Бывая в цехах, он никого не одергивал, не вмешивался в работу и не досаждал наставлениями — ценил самостоятельность руководителей цехов и системность в работе.

В мае 1964 года Л.А. Петухов уехал в Москву на повышение, и завод возглавил А.Г. Потапов.

Эпоха Потапова

С именем Александра Георгиевича Потапова связана огромная эпоха в жизни Трехгорного и Приборостроительного завода — эпоха, длиной в два десятилетия. По воспоминаниям ветеранов, бывший главный инженер словно вышел из «володинской тени», расцвел, дал волю своим организаторским талантам.

Он родился в 1915 году в Самаре в семье железнодорожника. Рано потеряв отца, в голодное для Поволжья лихолетье вместе с матерью и сестрами перебрался на Алтай, в Барнаул, где он и учился в школе, а потом — в фабрично-заводском училище. В 1933 году А.Г. Потапов вернулся в Самару и поступил в Индустриальный институт; по окончании работал в подмосковном Подольске на механическом заводе им. Калинина конструктором и главным механиком. В 1954 году А.Г. Потапов приехал на Урал.

Приборостроительный завод вырос на его глазах, и теперь стремительно набирал силу.

А.Г. Потапов

Культурная революция

Характерную черту А.Г. Потапова ветераны завода определили очень точно: он был интеллигентом и большим эстетом, для которого культура производства и культура жизни переплетались в самых разных сочетаниях. «Дом» и «завод» словно объединялись.

Был и опыт механического цеха во главе с А.Д. Пятибратовым. Здесь слово «дом» восприняли буквально — застелили пол паркетной плиткой, повесили шторы, поставили между станками цветы, покрасили колонны, повесили бра-светильники и большие люстры, которые удалось «выцыганить» со склада отдела капитального строительства. Все были довольны — до приезда представителей главка. Те обвели цех глазами и спросили: «Вам что тут — театр?» Люстры пришлось убрать...

Зато полы остались — в сборочных цехах. История с ними — совершенно отдельная песня. Сначала в помещении цехов полы были бетонными. Внешне — ровные, аккуратные. Но стоило им высохнуть, как поднималась пыль, а с ней работать было невозможно. Позднее предложили покрыть бетонный пол грунтовкой, но и она тоже со временем высыхала. Затем на пол начали стелить новомодный тогда линолеум и плитки ПВХ, пока, наконец, не остановились на белом мраморе. Это был лучший выход для сборочного производства — ни одной пылинки!

Кстати, однажды Приборостроительный завод посетил первый секретарь Челябинского обкома Н.Н. Родионов. Осмотрев сборочный цех и белый мраморный пол, сказал, что цех выглядит, как танцевальный зал на Кубе...

ПСЗ, 25 цех

«И в воздух чепчики бросали...»

Культура производства складывается из множества небольших, но хорошо продуманных деталей. Еще будучи главным инженером, А.Г. Потапов занялся, например, созданием модной рабочей одежды. Любил говорить: «Халат не вас оберегает от изделия, а изделие — от вас».

Появился целый комплекс спецодежды и индивидуальных вещей. На сборке обязательными были специальные тапочки с кожаной подошвой, прошитой медной проволокой — для снятия статистического электричества. У каждой категории работников появились цветные пилотки: у монтажников — один цвет, у технологов — другой, у руководства — третий. В больших цехах по цветному чепчику было легче разглядеть, к примеру, мастера и позвать в случае необходимости. Кстати, модель пилоток взяли, как у стюардесс — и модно, и функционально.

При А.Г. Потапове на территории завода появились фонтаны. Директор лично подобрал эскиз для фонтана на главной аллее — «Плывущие по волнам». Летом в жару девушки-работницы часто опускали ноги в воду — это помогало снимать отечность от долго сидения на рабочем месте. А однажды в Международный женский день директор устроил женщинам сюрприз — в цехах появился мастер по маникюру. Для него выделили место, установили очередность — каждая работница была здесь два-три раза в месяц. Объяснялось нововведение не только красотой — специфика требовала, чтобы руки монтажниц и сборщиц были чистыми, без трещин и ранок.

Изделие «4Р»

Культура производства напрямую влияет на результат — для заводчан это было аксиомой. Производственные задачи усложнялись с каждым годом и требовали «чистоты исполнения». Ядерный заряд из урана или плутония, хотя и был главным звеном в изделии, его, как короля, играла свита — автоматика, техника, другие взрывчатые вещества и масса дополнительных элементов, которые обеспечивали его точное и эффективное срабатывание.

Это ярко показала работа над изделием с кодовым названием «4Р» — головная часть межконтинентальной баллистической ракеты. Оно врезалось в память многим заводчанам — слишком много нервов вымотало. Проблемы начались уже с корпуса из двух частей: на нижней устанавливалась ферма с узлами; затем ее нужно было состыковать с верхней.

— Стали стыковать корпус, а он не стыкуется: объемный калибр упирался в стенку передней части корпуса, — вспоминали заводчане. — Начальники, естественно, обругали конструкцию стенда и ее создателей. Приняли решение — стыковку вести в вертикальном положении при помощи мостового крана. И снова неудача. Возились долго и безуспешно, пока не разложили чертежи заново, чтобы спокойно, без нервов, все еще раз проверить. Оказалось, что на чертежах ферма была закреплена со сдвигом по окружности. Привели все в соответствие и состыковали корпус.

Не успели разобраться с корпусами, как следом затрещало теплозащитное покрытие корпуса. Пришлось выехать в срочную командировку к изготовителям в Днепропетровск. Оказалось, что корпуса «головок» перетаскивались краном за «удавку», что и было причиной повреждения.

В музее ПСЗ

Ядерный арсенал

В начале 1970-х годов Приборостроительный завод приступил к освоению новых видов изделий, которые по своей конструкции коренным образом отличались от прежних «Татьян». Во-первых, расширились тактико-технические характеристики изделий, что потребовало серьезно изменить их «начинку» в сторону микроэлектроники. Во-вторых, уменьшились габариты и масса изделий, хотя поражающая способность стремилась вверх.
Одним из таких изделий стал специальный оружейный снаряд для гаубиц. Это был самый маленький, зато самый мощный из всех выпускаемых ранее артиллерийских снарядов. Разработкой малогабаритных ядерных зарядов занимался ВНИИТФ в Снежинске, поэтому в Трехгорном часто бывал главный конструктор Б.В. Литвинов. Рассказывают, что директор завода А.Г. Потапов считал его своим кумиром. В самые тяжелые моменты освоения изделий Александр Георгиевич говорил:

— Вот позвоню Борису Васильевичу, он приедет, разберется и прекратит эту тягомотину...

В целом, если говорить об объемах производства в отрасли, то к 1980 году изготавливалось более 1,5 миллионов узлов, более 2 миллионов штук оригинальных деталей, действовало более 335 тысяч хорошо оснащенных технологий производства, которые включали в себя свыше 3 миллионов операций. В этих невероятных цифрах — большой труд приборостроителей Трехгорного...

Орден Ленина

Вклад будет оценен. Под занавес 1970 года — 21 декабря — состоялось большое торжественное собрание: за успешное выполнение пятилетнего задания и организацию производства Приборостроительный завод был награжден высшей наградой страны — орденом Ленина.

ПСЗ, Заводоуправление

Следом будет немало достижений — например, внедрение автоматизированных систем управления производства, переход на новую элементную базу и печатный монтаж, подъем в сфере фотохимии и гальваники. Кстати, в конце 1970-х годов на этой волне директор завода А.Г. Потапов, с пристрастием курировавший гальваническое направление и хорошо знавший фотодело, принял необычное решение — провести набор молодых гальваников из выпускников школ Трехгорного с последующей стажировкой в Свердловске и обучением. На завод было принято 30 человек. Тот набор и по сей день считается элитой гальваники Трехгорного.

Пример показал — город внутренне был готов к решению больших задач...

В.Л.

Старина Старого Миасса

Город Миасс, как известно, триедин. Пруд. Автозавод. Ракетный центр. Он стар, он зрел, он нов.

Нет, судьбой город не обижен. Не обделен ни лесами, ни водами, ни горами. С одной стороны, с востока, — Ильменский хребет с заповедником, в другой стороны, с запада, — река Миасс. Река скромная, молодая, однако налила городу два пруда — первоначальный и Поликарпов. Кроме того, с юго-востока к городу примыкает Ильменское озеро. Наконец, на северной окраине в соседях у города оказалось знаменитое озеро Тургояк. Местность, по сути, курортная. Никуда не делось и золотое прошлое Миасса-на-Миассе. Столько золота, как он, мало кто видел, на золоте он, небось, стоит и сегодня.

Наверное, нам не остается ничего другого, как быть благодарными купцу Симонову и другим, которые в свое время, лет сто назад, не пожалели «золотых» денег на возведение «нездешних» дворцов и особняков, которым вроде бы место не здесь, а в далеких столицах. Эти купеческие «экспонаты» который час мы и выискиваем в Cтаром Миассе на улицах Свердлова, Октябрьской, Ленина, Горелова и других. Ради них и привезли меня сюда дочь Татьяна и зять Андрей, которые бывали тут не раз прежде. Слов нет, у купцов хватило золота на то, чтобы удивить горожан красивыми, дорогими, отнюдь не провинциальными зданиями, которые «напрашиваются» то, чтобы их сохранить. И теперь уже «невооруженным» глазом видно, что, предоставленные самим себе, они с ускорением разрушаются.

Два здания на улице Свердлова недалеко друг от друга. Одно — серое, будто грязное, немытое, без крыши, в распахнутых ветром ставнях одного окна голубеет небо, балкон с изысканной, но ржавой, спиралевитой решеткой едва держится на стене. А другой, едва ли не копия, с вывеской «Миасский прииск», стоит розовенький, только что отремонтированный. Сказать честно, оба слегка раздражают, первый заброшенностью, а второй — благополучностью. Контраст слишком резкий.

Не первый год идет речь о том, что Старый Миасс обладает таким драгоценным прошлым, которое нельзя утратить, имея в виду купеческие особняки. Их, прежде всего. А то и только их. За то, что они — красивые.

Но в том ли суть? Мы хотим взять наше прошлое в наше будущее, сохранив некие острова былой исторической среды. Мы хотим помнить, как жили наши предки. Как жили купцы. Но не только они. Посмотрите, на одном из снимков — под огромным деревом — дом: кирпичный полуэтаж, а не нем деревянный верх. В таких домах жили люди с достатком, тогдашний средний класс. Они — тоже историческая среда. Как и другие строения, вплоть до хибарок. Да и весь частный сектор, рассыпанный на склонах гор — среда.

К сожалению, у нас нет намерений сохранить полную историческую среду, а не ее фрагменты. Это, конечно, не значит, законсервировать весь Старый Миасс. Достаточно, одной-двух улиц или квартала, где собрать приметы прошлого.

На Южном Урале почти во всех городах сохранилась историческая застройка. Выделить можно разве что Верхнеуральск, Троицк, Кыштым, Златоуст и он же, Миасс. И везде одна и та же проблема: что делать со стариной? Везде выбор такой: сносить нельзя сохранить.

К сожалению, нам трудно дается мысль, что сохранение старины — проблема очень сложная, затратная, дорогущая, и, в сущности, — стратегическая. И если так, то не мешало бы трезво оценить наши возможности. Они явно не совпадают с нашими желаниями. Пока решить, что, как и когда.

Стратегии нет. Есть сумятица. И надежда на то, что все как-нибудь образуется само собой.

Михаил Фонотов

Река — утонула.

И осталась на дне. Что это? Это — Шершневское водохранилище, или, как говаривали прежде, «море». Заметьте, не озеро, а море.

Передо мной и, надеюсь, перед вами, карта-схема, на которой совмещена сама река и ее водохранилище. Я рассмотрел ее (рассмотрите и вы) и кое-что вспомнил (вспомните и вы).

Оно мне давно уже родное, Шершневское «море». Сколько рассветов и закатов встретил я на берегу у сада «Медик»!.. А его «настроения»? То ветреная пасмурность, то утренняя ласковость, то зимняя сонливость, то весеннее ликование... Я знаю и его знойные штили, и первое, невинное, будто бы случайное, дуновенье при абсолютном безветрии, и следующий за ним второй, уже явственный порыв ветра, и нарастающий напор, накатывающий волны, и стремительный вихрь, предшествующий грозовой туче, и, наконец, дождь и едва ли не ураган, срывающий с якорей лодку и уносящий ее поперек пенистой волны...

Много утренних зорь я таскал с лодки чебаков и окуней. «На Шершнях» познал я и то рыбацкое счастье, когда поднятый со дна лещ бронзовым диском послушно ложится боком на поверхность воды — и остается только подвести под него сачок…

Если с каменистого мыска у сада «Медик» смотреть прямо, а это значит на северо-запад, то видишь только водную плоскость, а далеко за ней полоску берега, в березняки которого садится летнее солнце. Прежде, «до моря», с этого места открывалась другая «живопись». Склон тут был довольно крутой, падал метров на шесть, к болоту. За болотом зеленела луговина, у самого русла извивались в рогозе обмелевшие старицы.

До затопления этот берег был распахан. Когда перед тобой водная гладь, трудно представить, что под ней когда-то ходил трактор с плугом, гудел, поднимал пыль...

Шершневское водохранилище залило водой черноземы и глины, сенокосы и пастбища, березняки и тальники, болота и старицы, тростники и осоки, овражки и карьеры, пески и камни, полевые дороги и телефонные линии, птичьи гнезда и звериные норы. А еще поселок Митрофановского совхоза, кое-что из строений в Сосновке, Смолино, Бутаках и целиком деревни Кисели и Черняки... Более всего жаль Михайловку, бывшее поместье Покровских, вместе с которой канула на дно занимательная глава челябинской истории.

Не знаю причин, но в первые годы ихтиологи почему-то намерились «назначить» «ведущей» рыбой Шершневского водохранилища сазана, но мне сазан не попадался ни разу. Да, развелся лещ (будто бы из озера Иткуль), да, развелся судак (будто бы аж из Рыбинского водохранилища), поубавилось разве что «сорной рыбы», то бишь чебака, окуня и другой мелочи. Но впечатление такое, что с годами мало-помалу оскудело рыбное стадо Шершневского «моря». Что-то ничто не по вкусу рыбе — ни тесто, ни червь, ни мотыль, ни мормыш. Будто сыта она перманентно. И на рассвете с берега уже не отчалит ни одна рыбацкая лодка. Однако, говорят, что рыба есть.

Михаил Фонотов

Храм св. преп. Серафима Саровского

456581, пос. Зауральский Челябинской области, ул. Труда, д. 14.

Настоятель иерей Алексий Гофман

История-прихода

Господь строит храм

Из опыта становления прихода

В нашем поселке храма никогда не было. Поселок и возник-то в тридцатых годах прошлого века как центральная усадьба зерносовхоза-гиганта в километре от железной дороги. В поселке была мощная МТС — машинно-тракторная станция. На ее базе в 1942 году и разместился эвакуированный из Ростова-на-Дону механический завод. После войны механический завод стал работать над заказами ЧТЗ (Челябинского тракторного завода), а потом и вовсе стал филиалом тракторостроительного гиганта.

Завод стал градообразующим, пережил две больших модернизации, которые сопровождались быстрым ростом поселка, интенсивным жилищным строительством. Поселок так и назывался: поселок механического завода — и только в 1970-годах получил свое название — Зауральский.

Короче говоря, поселок — типично советский, социалистический, молодежный.

«Плохая речка»

А по соседству, в 10 километрах, есть город Еманжелинск, бывший шахтерский город. Он тоже возник в начале тридцатых годов на месторождении каменного угля. Город строили ссыльные, так называемые спецпереселенцы. В основном это были «раскулаченные» крестьяне, к которым во время войны добавились русские немцы, выселенные с Поволжья.

Это были особые люди — верующие, работящие крестьяне, которые с молитвой утром вставали и с молитвой вечером ложились. Их выгрузили в голую болотистую степь на берега Плохой речки (так с башкирского переводится название Яман Жилге, от которого и происходит слово Еманжелинск). Они выстроили к первой зиме землянки из дерна, двадцать больших землянок 10 на 20 метров каждая. Спаслись не все, смертность была большая, но более половины зиму пережили, на другое лето стали строить камышитовые бараки. Камышит — это своего рода маты, сплетенные из камыша, которые крепились к столбам, а между ними засыпалась земля. По сути, те же землянки, только усовершенствованные и даже двухэтажные. Они простояли до конца пятидесятых годов.

Все это надо было делать одновременно с рытьем карьера для добычи угля. Копали лопатами, вывозили на тачках, потом на конных тележках. Еще шла война, а уголь уже стали добывать, ближе к концу войны появились первые экскаваторы.

Вот в этом-то поселке Еманжелинские угольные копи в 1948 году открылась церковь. Конечно, не сразу, конечно, верующие много раз обивали пороги кабинетов уполномоченных по делам религии и уже отчаялись было. Но жившая в то время в Троицке блаженная Дунюшка (Евдокия Чудиновская) сказала пришедшим к ней за советом жителям копей: «Идите просите еще раз, разрешат». И действительно разрешили. Жители приобрели деревянный домик (избу) и в нем оборудовали простейший храм, но с алтарем, как положено. Украшали ручной работой, как могли. Дунюшка испекла богослужебные просфоры и прислала в Еманжелинск. Первая служба и была отслужена на этих просфорах.

Затем деревянный дом обложили новыми кирпичными стенами, а в 1997 году пристроили и колокольню.

Вот в таком храме, среди таких прихожан, истовых, верных, и сформировалось ядро будущего прихода поселка Зауральского. В помещении воскресной школы при Еманжелинском храме в августе 2007 года мы провели учредительное собрание Зауральского прихода. Благочинный Коркино-Еманжелинского округа (Коркино — это тоже название города, где, кстати, находится самый большой карьер на нашем континенте, там недавно побывал В.В. Путин) отец Сергий Гулько и настоятель Еманжелинского храма отец Николай Трофимов присутствовали на нашем собрании. Отец Сергий спросил, какому святому будет посвящен наш будущий храм и сам же предложил: преподобному Серафиму Саровскому, ведь 1 августа мы праздновали его память.

Он напомнил, что два года назад наши зауральцы уже пытались создать свой приход, это было в январе, когда тоже празднуется память преподобного Серафима. Но тогда не получилось. На этот раз викарий Челябинской епархии епископ Феофилакт дал прямое указание: создать приход.

Мне предложили стать председателем приходского совета (старостой), поскольку у меня дома есть компьютер и я мог подготовить учредительные документы. Думалось: пришлют настоятеля — и я ему передам все дела.

Учредить-то учредили, а ничего нет. Ни помещения, ни утвари, ни книг. Полгода мы искали помещение — ничего нет в поселке. А купить дом — не на что, денег у прихода никаких нет и жертвователей нет. Оставалось молить Бога и покровителя нашего преп. Серафима Саровского. Мы и собирались по субботам на квартирах и читали акафисты. А по воскресеньям по-прежнему ездили в Еманжелинск, в Свято-Введенскую церковь. Были, конечно, сомнения: ну, откуда вдруг возьмется помещение — мы все обследовали, весь поселок! Обратились в городскую администрацию, чтобы детскому спортивному клубу предоставили другое помещение, а он бы освободил нам комнату в здании бывшей школы. Но руководитель спортклуба был решительно против, его поддерживали депутаты поссовета, в большинстве коммунисты.

Вещий сон

В феврале 2008-го, когда я уже стал немного отчаиваться, мне во сне явился необычный старичок. Чувствую, что он церковный, но не батюшка Серафим. Говорит: «Давай, давай, милок, не останавливайся, пойдем, покажу великую тайну». И ведет меня куда-то на гору. По пути остановились на передышку, я подумал: старенький он, тяжело на гору-то подниматься. А он говорит: «Думаешь, мне лет 80-90? А мне, милок, уже 419 годков!», — и я отчетливо вижу его лицо с крупным носом, простенькую, бедную одежду, хоть и чистую.

Встали мы и пошли вверх, смотрю: за вершиной горы показался столб, черный на фоне светлого неба. Чем выше мы поднимались, тем яснее становилось, что это крест. С перекладинкой-табличкой наверху и большой, огромной перекладиной посередине. Размах креста был огромен — десятки метров или вообще как бы над всем миром, а на перекрестье — маленький темный силуэт человеческой фигурки. Я думаю, какая же это тайна, я знаю, Кто это. А старичок говорит: «Это великая тайна», — и я понимаю, что он о смысле и значении Жертвы говорит.

Так и закончился сон. Утром я думал, что бы это значило, кто этот старичок? Посмотрел в интернете, что было 419 лет назад в жизни Русской Церкви. Оказалось — был избран первый русский патриарх Иона. Но на иконе было другое лицо, чем видел я во сне. Я припомнил, что видел это лицо на фотографиях и вспомнил: это патриарх Тихон (Беллавин). Посмотрел на фото еще раз: точно он. Что он хотел сказать? Просто поддержал, чтобы мы не отчаивались.

Я позвонил главе Еманжелинского муниципального района, к которому записался на прием, а он говорит: «Вопрос решен, мы даем вам комнату. Остроухов выделил вам комнату, которую освободили электрики». Анатолий Викторович Остроухов — это владелец здания бывшей школы, в котором находились и жилищно-коммунальные службы, и тот самый детский спортклуб, рядом с которым электрики освободили комнату.

Обыкновенное чудо

Надо ли говорить, с каким энтузиазмом прихожане принялись за ремонт и благоустройство комнаты! На ремонте трудились не только учредители, но и другие прихожане. В оборудовании алтаря, клироса, свечного прилавка много потрудились Михаил Иванович Яшанин (ныне покойный) и Юрий Алексеевич Измайлов. Из женщин почти целыми днями трудились Н.К. Ятло, Т.М. Сидоренкова, Л.А. Селезнева, В.В. Шамина и другие. В ремонте и оборудовании временного храма нам очень помог настоятель соседнего храма — из села Коелга (которое знаменито своим мрамором, этим белым камнем одеты и московское метро, и Большой Кремлевский Дворец, и Храм Христа Спасителя и много-много других зданий по всему миру), отец Леонид Глебец. Он привез краски для ремонта, иконостас, хранившийся в запасниках коелгинского храма, линолеум для пола, предоставил на первое время богослужебный инвентарь, аналои, заказал столярам престол и жертвенник и привез их, нашел предпринимателя, который оплатил наши самые первые приобретения утвари и богослужебных книг. И наконец, отслужил первую литургию. Также много помогал алтарник коелгинского храма Андрей Ромин (ныне священник).

Затем у нас служили разные священники, которых присылал владыка Иов, свой настоятель отец Стефан у нас появился в июле 2008 года. Но мою радость охладил благочинный отец Сергий: «А ты неси послушание старосты, пусть пока молодой выпускник духовного училища освоится!». И это «пока» продолжается до сих пор, теперь уже настоятель отец Стефан просит меня еще потрудиться старостой с правом первой подписи. Потому что трудности не кончаются.

Надо сказать, что служение на приходе дает возможность воочию увидеть помощь Божию по молитвам нашего небесного покровителя. Трудности возникают регулярно и порой кажутся непреодолимыми, но вдруг находится совсем неожиданное решение.

Так неожиданно мы получили комнату, а через полгода владелец здания предоставил нам еще одну, смежную, потому что спортивный клуб вдруг съехал в другое место! В начале 2009 года мы затеяли реконструкцию, чтобы сделать алтарь в смежной комнате, прорубив три двери, а первую комнату освободить под зал. К началу апреля подошла очередь отделочных работ, и вдруг появляется человек, говорит: «Хочу поработать в церкви немного». — «Вы хотите заработать?» — уточняю. — «Нет, я бы хотел пожертвовать, но денег нет у меня, так я поработаю, если можно». — «А что вы умеете делать?» — «Я отделочник, учился евроремонту». Стало ясно, что этого человека, Анатолия Аксенова, привел преподобный Серафим. Вот так, к годовщине первой литургии 5 апреля, мы закончили реконструкцию и реимонт, только еще не все иконы были готовы для нового иконостаса.

И такие маленькие, внешне неприметные чудеса — не редкость, а норма жизни прихода.

Земельный участок под строительство храма нам сначала выделили в центре поселка, где дом культуры и сквер с обелиском. Большой участок, 2 га! Но оформление документов шло как-то медленно и «со скрипом». Оказывается, коммунисты-депутаты возмутились: сквер не отдадим. Участок у нас урезали, оставили полоску, посреди которой проходит теплотрасса. Если строить, то надо переносить теплотрассу, а это миллионы рублей! Мы обратились с просьбой о выделении другого участка.

Если в первый раз на градостроительном совете, выделяя участок, на меня смотрели с хмурым удивлением, то второй раз нашу команду — настоятеля, старосту и строителя — встретили приветливо, со вниманием и пониманием. Что изменилось за два года? Приход прочно вошел в жизнь поселка, действующий храм стал нужен людям, а престольные праздники и поселковое собрание по поводу строительства храма собирали солидное количество жителей поселка, на предвыборное собрание столько не соберешь.

Но давалось это нелегко и с внутренней стороны. Внутри прихода, даже среди учредителей (т.н. «десятки») были разногласия, разномыслия, обиды. В первое время — часто и даже на пустом месте. Вдруг обидятся, вдруг поссорятся из-за одного взгляда или слова, или молчания. Ясно было, что враг рода человеческого обильно сеет свои семена. И приходилось постоянно улаживать, уговаривать, разъяснять. Кстати, присутствие мужчины женщин как-то успокаивает.

Хорошо сближают совместные трапезы — получив вторую комнату, мы организовали в ней трапезную. А в престольный праздник накрываем стол в коридоре — он в бывшей школе широкий, просторный. Сто человек одновременно за трапезой или за просмотром фильма. Сдруживают праздники, когда дети готовят викторины, стихи, действа, потом смотрим просветительный фильм (у нас есть медиапроектор, а ноутбук просим у кого-нибудь на праздник). Но лучше всего совместный труд — субботники по подготовке к престольному празднику, реконструкция, ремонт.

Знакомые мне церковные люди предупреждали, что клирос — место неспокойное, там нередки эмоциональные срывы и обиды. И понятно, враг стремится сорвать богослужения, ведь литургия — это сердце прихода. Перестанет биться сердце — приход умрет, разбегутся все. Приходилось искать людей, потом искать снова, оплачивать транспорт, привозить-отвозить певчих. Выручал опять же отец Леонид. К нему на обучение мы посылали своих просфорницу, регистраторов, бухгалтера. Но обучение достаточного количества певчих еще впереди, это задача не из простых.

В первый же год мы организовали большую паломническую поездку по святым местам соседней Курганской епархии. Это способствовало сближению прихожан, но в дальнейшем мы поняли, что еще лучше — поездки к соседям на престольный праздник и приглашение их к нам соответственно. С первого нашего престольного праздника 1 августа 2008 года мы проявили настойчивость и уговорили вместе служить на празднике двух священников — отца Леонида, который начинал службы в нашем внутридомовом храме, и отца Стефана, который был только назначен. С тех пор это стало традицией: мы сдружили настоятелей соседних приходов и они заменяют друг друга при надобности, а престольные праздники служат вместе.

Это — Россия!

На новом земельном участке дело сразу сдвинулось с мертвой точки, видимо, небесный наш покровитель, батюшка Серафим, заранее знал, что нам этот участок предназначен. Со строительством тоже не без чудес. Мы стали собирать деньги, выдавая свидетельства об именном кирпиче, вложенном в стену храма, искали проект. Но бесплатный проект все никак не находился, а покупать, да еще и за привязку проекта к местности платить — это не по средствам, назывались суммы до 1,8 миллиона. Нам такие деньге «не светили», да и Попечительский совет, который мы собрали из местных предпринимателей, только головами крутил: ничего себе цены! Да за такие деньги построить можно, а тут — за проект отдай. Нам же не дворец нужен, а попроще.

Тянулась эта неопределенность до тех пор, пока владелец здания нас не попросил освободить помещение, поскольку здание выставлено на продажу. Тут нам стало ясно: ждать нечего, надо срочно решать. Кто-то предложил купить деревянный сруб (благо, тут продавался сруб 10×10) и быстренько собрать помещение, в которое можно будет переехать. А потом уже не спеша строить каменный храм. Купили мы сруб, сделали под него фундамент (хорошо, что с запасом прочности...), весной собрались перевозить сруб, пощупали — а он гнилой, под рукой рассыпается! Срочно пришлось делать проект для кирпича и пеноблока. Сами нарисовали и попросили местное архитектурное бюро «Проект+» (в Еманжелинске) сделать официальные чертежи, с подписью. Так нам бесплатно (по ходатайству предпринимателя Ю.Я. Горбунова) сделали проект по нашим рисункам, и стали мы строить каменный храм 10×10 метров, имея на счету 300 тысяч рублей.

Мне пришлось взять на работе отпуск без содержания на все лето (ибо старостой я на общественных началах) и работать за рабочего, прораба и диспетчера. Потом отец Стефан нашел бригаду строителей, приезжих из Узбекистана и Таджикистана. Их руководство живет на Урале постоянно, зарегистрировав строительную компанию, а рабочие меняются каждый сезон. Мы чуть не каждый день отправляли письма на предприятия стройматериалов с просьбой о помощи. На одном из них, челябинском заводе «Кемма», попросили поставить на письме визу правящего архиерея. Мы это сделали — и облицовочный кирпич нам выделили благотворительно. Таким же образом получили пеноблок, утеплитель, цемент, песок. Платить пришлось за пиломатериалы (и то лишь потому, что местный предприниматель оказался в том году без леса, поставщик подвел), за работу каменщикам, потом — кровельщикам, потом за купол.

Транспорт жертвовал предприниматель И.П. Рыбалов, автокран — предприниматель А.С. Киселев, полнотелый кирпич — В.А. Цветков, металлические изделия — С.С. Татарников. Помогали транспортом, экскаватором, бурильной машиной, словом, техникой предприниматели не только поселка, но и соседних городов — Еманжелинска, Южноуральска, Челябинска. За лето стены выросли, а у нас на счету все так же 300 тысяч рублей. Мы поняли, что храм строит Господь, а нам дозволяет поучаствовать. И главное, при этом Он внутри нас строит храмы, вот что интересно.

И вот, в декабре 2011 года в поселке Зауральском прошло значительное и приятное событие — на новом, строящемся здании церкви св. преп. Серафима Саровского установлен «золотой» купол с крестом. Золотой он, конечно, только по цвету, он изготовлен мастерами города Трехгорного из оцинкованной стали и покрыт нитридом титана с гарантией сохранности золотистого слоя сроком на 50 лет.

При стечении народа, в присутствии Попечительского совета благочинный Коркино-Еманжелинского округа протоиерей Сергий Гулько освятил крест. Ему сослужил настоятель зауральского храма иерей Стефан Кокшаров, присутствовали священники из других храмов — отец Леонид и отец Андрей из Коелги, отец Кирилл из Миасса.

Радостное событие стало возможным, прежде всего, благодаря постоянным пожертвованиям прихожан, собравших деньги на купол (причем жертвуют не только зауральцы, но и жители Челябинска и других городов, никаких бюджетных денег, конечно, нет и никто не обещал), а также благодаря помощи предпринимателей. Так, автокран выделило Еманжелинское ДРСУ (Кулагин В.С.), автовышку — предприятие «Водоканал» (Худяков Д.) г. Еманжелинска, грузовичок для перевозки купола — ЗАО «Аккорд» (А.С. Киселев), на территории которого купол временно и хранился.

Отец Сергий поздравил всех прихожан с радостным событием, напомнив, что оно стало возможным благодаря ходатайству небесного покровителя поселка — преподобного Серафима Саровского.

Храм строим буквально всем миром, как в старину. И потому он уже дорог жителям поселка, каждый считает его своим. Золотистый купол виден издалека, при движении к поселку любому прибывающему сразу понятно: это Россия. Здание приобрело церковный вид. Хотя внутри еще много работы, она будет выполнена с большим воодушевлением.

И это только первое здание задуманного храмового комплекса. А задумано, помимо большого каменного храма, жилье для священника, воскресная школа с мастерской для изучения основных ремесел, иконная лавка со сторожкой, трапезная. А нынешний храм-часовня станет библиотекой-издательством.

В. Максимов, председатель приходского совета.